Неточные совпадения
И вот
ввели в семью чужую…
Да ты не слушаешь меня…» —
«Ах, няня, няня, я тоскую,
Мне тошно, милая моя:
Я плакать, я рыдать готова!..» —
«Дитя мое, ты нездорова;
Господь помилуй и спаси!
Чего ты хочешь, попроси…
Дай окроплю святой водою,
Ты вся горишь…» — «Я не больна:
Я… знаешь, няня… влюблена».
«Дитя мое, Господь с тобою!» —
И няня девушку с мольбой
Крестила дряхлою рукой.
Не дай мне Бог сойтись на бале
Иль при разъезде на крыльце
С семинаристом
в желтой шале
Иль с академиком
в чепце!
Как уст румяных без улыбки,
Без грамматической ошибки
Я русской речи не люблю.
Быть может, на беду мою,
Красавиц новых поколенье,
Журналов вняв молящий глас,
К грамматике приучит нас;
Стихи
введут в употребленье;
Но я… какое дело мне?
Я верен буду старине.
Почтмейстер заметил, что Чичикову предстоит священная обязанность, что он может сделаться среди своих крестьян некоторого рода отцом, по его выражению,
ввести даже благодетельное просвещение, и при этом случае отозвался с большою похвалою об Ланкастеровой школе [Ланкастерова школа — обучение по системе английского педагога Ланкастера (1778–1838), по которой педагог обучает только лучших учеников, а те,
в свою очередь, обучают других учеников.
Так говорил Кошкарев,
введя его
в книгохранилище.
На крыльцо вышел лакей
в серой куртке с голубым стоячим воротником и
ввел Чичикова
в сени, куда вышел уже сам хозяин.
Принял он Чичикова отменно ласково и радушно,
ввел его совершенно
в доверенность и рассказал с самоуслажденьем, скольких и скольких стоило ему трудов возвесть именье до нынешнего благосостояния; как трудно было дать понять простому мужику, что есть высшие побуждения, которые доставляют человеку просвещенная роскошь, искусство и художества; сколько нужно было бороться с невежеством русского мужика, чтобы одеть его
в немецкие штаны и заставить почувствовать, хотя сколько-нибудь, высшее достоинство человека; что баб, несмотря на все усилия, он до сих <пор> не мог заставить надеть корсет, тогда как
в Германии, где он стоял с полком
в 14-м году, дочь мельника умела играть даже на фортепиано, говорила по-французски и делала книксен.
— Спутать, спутать, — и ничего больше, — отвечал философ, —
ввести в это дело посторонние, другие обстоятельства, которые запутали <бы> сюда и других, сделать сложным — и ничего больше. И там пусть приезжий петербургский чиновник разбирает. Пусть разбирает, пусть его разбирает! — повторил он, смотря с необыкновенным удовольствием
в глаза Чичикову, как смотрит учитель ученику, когда объясняет ему заманчивое место из русской грамматики.
Спустясь
в середину города, я пошел бульваром, где встретил несколько печальных групп, медленно подымающихся
в гору; то были большею частию семейства степных помещиков; об этом можно было тотчас догадаться по истертым, старомодным сюртукам мужей и по изысканным нарядам жен и дочерей; видно, у них вся водяная молодежь была уже на перечете, потому что они на меня посмотрели с нежным любопытством: петербургский покрой сюртука
ввел их
в заблуждение, но, скоро узнав армейские эполеты, они с негодованием отвернулись.
А оттого, что
в спор
ввели, проклятые!
— Стало быть, вы решились бы и
ввести ее
в общество вашей матери и сестры?
— А вам разве не жалко? Не жалко? — вскинулась опять Соня, — ведь вы, я знаю, вы последнее сами отдали, еще ничего не видя. А если бы вы все-то видели, о господи! А сколько, сколько раз я ее
в слезы
вводила! Да на прошлой еще неделе! Ох, я! Всего за неделю до его смерти. Я жестоко поступила! И сколько, сколько раз я это делала. Ах, как теперь, целый день вспоминать было больно!
Безродного пригрел и
ввел в мое семейство,
Дал чин асессора и взял
в секретари...
Который же из двух?
«Ах! батюшка, сон
в руку!»
И говорит мне это вслух!
Ну, виноват! Какого ж дал я крюку!
Молчалин давеча
в сомненье
ввел меня.
Теперь… да
в полмя из огня:
Тот нищий, этот франт-приятель;
Отъявлен мотом, сорванцом;
Что за комиссия, создатель,
Быть взрослой дочери отцом...
Сам воевода, Адам Кисель, несмотря на оказываемое покровительство академии, не
вводил их
в общество и приказывал держать их построже.
Мартышку это
в зависть
вводит.
— Теперь мне еще рано ехать, — отвечал Илья Ильич, — прежде дай кончить план преобразований, которые я намерен
ввести в имение… Да знаешь ли что, Михей Андреич? — вдруг сказал Обломов. — Съезди-ка ты. Дело ты знаешь, места тебе тоже известны; а я бы не пожалел издержек.
— Пожалуйте
в комнату, — сказала старуха, воротясь,
ввела Обломова, чрез маленькую переднюю,
в довольно просторную комнату и попросила подождать. — Хозяйка сейчас выйдет, — прибавила она.
— Откуда вы, Обломов? Не знает Дашеньки! Весь город без ума, как она танцует! Сегодня мы с ним
в балете; он бросит букет. Надо его
ввести: он робок, еще новичок… Ах! ведь нужно ехать камелий достать…
Вводя нарушенное
в обществе естественное и гражданское равенство постепенно паки, предки наши не последним способом почли к тому умаление прав дворянства.
Логика научила его рассуждать; математика — верные делать заключения и убеждаться единою очевидностию; метафизика преподала ему гадательные истины, ведущие часто к заблуждению; физика и химия, к коим, может быть, ради изящности силы воображения прилежал отлично,
ввели его
в жертвенник природы и открыли ему ее таинства; металлургия и минералогия, яко последственницы предыдущих, привлекли на себя его внимание; и деятельно хотел Ломоносов познать правила,
в оных науках руководствующие.
Но если, младенцам вам сущим, находил я, что уклонился от пути, мною назначенного, устремляемы случайным ударением, тогда остановлял я ваше шествие или, лучше сказать, неприметно
вводил в прежний путь, яко поток, оплоты прорывающий, искусною рукою обращается
в свои берега.
Но разговор сей
ввел было меня
в великие хлопоты: отдатчики рекрутские, вразумев моей речи, воспаленные гневом, прискочив ко мне, говорили: — Барин, не
в свое мешаешься дело, отойди, пока сух, — и сопротивляющегося начали меня толкать столь сильно, что я с поспешностию принужден был удалиться от сея толпы.
Теперь,
в наше время, мы, помещики, при крепостном праве вели свое хозяйство с усовершенствованиями; и сушилки, и веялки, и возка навоза, и все орудия — всё мы
вводили своею властью, и мужики сначала противились, а потом подражали нам.
Досадуя на жену зa то, что сбывалось то, чего он ждал, именно то, что
в минуту приезда, тогда как у него сердце захватывало от волнения при мысли о том, что с братом, ему приходилось заботиться о ней, вместо того чтобы бежать тотчас же к брату, Левин
ввел жену
в отведенный им нумер.
— Заходи завтра
в артель, — сказал Вронский и, пожав его, извиняясь, за рукав пальто, отошел
в середину гипподрома, куда уже
вводили лошадей для большой скачки с препятствиями.
— Впрочем, — нахмурившись сказал Сергей Иванович, не любивший противоречий и
в особенности таких, которые беспрестанно перескакивали с одного на другое и без всякой связи
вводили новые доводы, так что нельзя было знать, на что отвечать, — впрочем, не
в том дело. Позволь. Признаешь ли ты, что образование есть благо для народа?
Один этот вопрос
ввел Левина во все подробности хозяйства, которое было большое и сложное, и он прямо из коровника пошел
в контору и, поговорив с приказчиком и с Семеном рядчиком, вернулся домой и прямо прошел наверх
в гостиную.
Молодой слуга
в ливрее
ввел обоих приятелей
в большую комнату, меблированную дурно, как все комнаты русских гостиниц, но уставленную цветами.
Павел Петрович ни одного вечера не проводил дома, славился смелостию и ловкостию (он
ввел было гимнастику
в моду между светскою молодежью) и прочел всего пять-шесть французских книг.
Хорь при мне попросил его
ввести в конюшню новокупленную лошадь, и Калиныч с добросовестною важностью исполнил просьбу старого скептика.
Бирюк бросил пойманную лошаденку посреди двора,
ввел мужика
в комнату, ослабил узел кушака и посадил его
в угол.
Лакей
ввел меня
в графский кабинет, а сам пошел обо мне доложить.
— Самгин, земляк мой и друг детства! — вскричала она,
вводя Клима
в пустоватую комнату с крашеным и покосившимся к окнам полом. Из дыма поднялся небольшой человек, торопливо схватил руку Самгина и, дергая ее
в разные стороны, тихо, виновато сказал...
Вспоминая свое пристрастие к цифрам, Тагильский перечислял не спеша и солидно: 1 декабря
в университете на сходку собралось около двух тысяч студентов, полицеймейстер Гессе
ввел в университет двести пятьдесят полицейских,
в Зерентуе и Вологде — тюремные бунты.
Макаров не
ввел, а почти внес его
в комнаты, втолкнул
в уборную, быстро раздел по пояс и начал мыть. Трудно было нагнуть шею Маракуева над раковиной умывальника, веселый студент, отталкивая Макарова плечом, упрямо не хотел согнуться, упруго выпрямлял спину и мычал...
— Любаша Сомова
ввела ее к нам, когда организовалась группа содействия рабочему движению… или — не помню — может быть,
в «Красный Крест».
— Позови. Глухая, — вполголоса объяснила Марина,
вводя Самгина
в небольшую очень светлую комнату. Таких комнат было три, и Марина сказала, что одна из них — приемная, другая — кабинет, за ним — спальня.
Как всякий человек, которому удалось избежать опасности, Самгин чувствовал себя возвышенно и дома, рассказывая Безбедову о налете,
вводил в рассказ комические черточки, говорил о недостоверности показаний очевидцев и сам с большим интересом слушал свой рассказ.
— Вы заметили, что мы
вводим в старый текст кое-что от современности? Это очень нравится публике. Я тоже начинаю немного сочинять, куплеты Калхаса — мои. — Говорил он стоя, прижимал перчатку к сердцу и почтительно кланялся кому-то
в одну из лож. — Вообще — мы стремимся дать публике веселый отдых, но — не отвлекая ее от злобы дня. Вот — высмеиваем Витте и других, это, я думаю, полезнее, чем бомбы, — тихонько сказал он.
— Стрельцовы, Ямщиковы, Пушкаревы, Затинщиковы, Тиуновы, Иноземцевы — старейшие фамилии города, — рассказывал историк,
вводя гостя
в просторную комнату с двумя окнами — во двор и
в огород. — Обыватели наши фамилий своих не ценят, во всем городе только модный портной Гамиров гордится фамилией своей, а она ничего не значит.
Было уже темно, когда вбежала Лидия, а Макаров
ввел под руку Диомидова. Самгину показалось, что все
в комнате вздрогнуло и опустился потолок. Диомидов шагал прихрамывая, кисть его левой руки была обернута фуражкой Макарова и подвязана обрывком какой-то тряпки к шее. Не своим голосом он говорил, задыхаясь...
— Ну, а — Дмитрий? — спрашивала она. — Рабочий вопрос изучает? О, боже! Впрочем, я так и думала, что он займется чем-нибудь
в этом роде. Тимофей Степанович убежден, что этот вопрос раздувается искусственно. Есть люди, которым кажется, что это Германия, опасаясь роста нашей промышленности,
ввозит к нам рабочий социализм. Что говорит Дмитрий об отце? За эти восемь месяцев — нет, больше! — Иван Акимович не писал мне…
В этом отеческом тоне он долго рассказывал о деятельности крестьянского банка, переселенческого управления, церковноприходских школ, о росте промышленности, требующей все более рабочих рук, о том, что правительство должно вмешаться
в отношения работодателей и рабочих; вот оно уже сократило рабочий день,
ввело фабрично-заводскую инспекцию,
в проекте больничные и страховые кассы.
Лютов
ввел под руку Алину, она была одета
в подобие сюртука, казалась выше ростом и тоньше, а он, рядом с нею, — подросток.
Девятнадцати лет познакомилась с одним семинаристом, он
ввел ее
в кружок народников, а сам увлекся марксизмом, был арестован, сослан и умер по дороге
в ссылку, оставив ее с ребенком.
«Да, эта бабища внесла
в мою жизнь какую-то темную путаницу. Более того — едва не погубила меня. Вот если б можно было
ввести Бердникова… Да, написать повесть об этом убийстве — интересное дело. Писать надобно очень тонко, обдуманно, вот
в такой тишине,
в такой уютной, теплой комнате, среди вещей, приятных для глаз».
— Слушай-ко, явился молодой Турчанинов, надобно его утвердить
в правах наследства на Отрадное и
ввести во владение, — чувствуешь? Я похлопочу, чтоб
в суде шевелились быстро. Лидия, кажется, решила купить имение.
Через несколько дней он,
в сопровождении Безбедова, ходил по комнатам своей квартиры. Комнаты обставлены старой и солидной мебелью, купленной, должно быть,
в барской усадьбе. Валентин Безбедов,
вводя Клима во владение этим имуществом, пренебрежительно просипел...
— Если б столыпинскую реформочку
ввели в шестьдесят первом году, ну, тогда, конечно, мы были бы далеко от того места, где стоим, а теперь — что будет?
— Семинарист, — повторил Долганов, снова закидывая волосы на затылок так, что обнажились раковины ушей, совершенно схожих с вопросительными знаками. — Затем, я — человек, убежденный, что мир осваивается воображением, а не размышлением. Человек прежде всего — художник. Размышление только
вводит порядок
в его опыт, да!